![]() | You are viewing Log in Create a LiveJournal Account Learn more |
|
|||||||
|
Стихи и прочие тексты (из цикла «Мифы древних специй) * * * * «Слушай гудение мраморного шмеля, это под вашей грязью зреет моя земля, всходят драконьи зубы, но вечер – долог…»: так говорил Ясон, потомственный стоматолог. Бережно, терпеливо взращиваешь врага, от нехватки подвигов – нравственная цинга, люберецкие огнедышащие быки и прочие мудаки. Вздрагивает, услышав колхидский гром, дикий Гога-Магога, кепка-аэродром. Что на базаре взвешено - Пелием предрешено: будут тебе, Ясон, мидии и вино, наградной «калаш» и шашлык-поединок, если молчание – золото, будет тебе руно - но, из лобковой шерсти блондинок. Возвращайся в родной Иолк, насыпай слова в кофемолк, зажигай новогодний ёлк. ОСТРОЕ От того и паршиво, что вокруг нажива, лишь в деревне – тишь, да самогон в бокале, иногда меня окликают точильщик Шива и его сестра - смертоносная Кали: «Эй, чувак, бросай дымить сигареты, выноси на двор тупые предметы…» Так и брызжет слюною точильный круг, оглянись, мой друг: у меня не дом, а сплошные лезвия-бритвы, вместо воздуха - острый перец, постель - в иголках, а из радио - на кусочки рваные ритмы, да и сам я - весь в порезах, шрамах, наколках. Если что и вынести, то вслепую - эту речь несвязную, боль тупую. Так пускай меня, ай нэ-нэ, украдут цыгане, продадут в бродячий цирк лилипутов, буду ездить пьяненьким на шарабане, всё на свете взрослое перепутав. Воспитают заново, как младенца, завернут в наждачные полотенца, вот он – ослепительный Крибли-Крабли: руки - ножницы, ноги – кривые сабли! * * * * Когда-то и я работал водителем автобуса. О, что это был за чудесный автобус: длинный и фиолетовый, как баклажан! Двери его открывались почти без шипения, кожаные сидения еще долго хранили оттиски пассажирских спин и седалищ, двигатель довольно урчал. Такое вот обычное счастье, длинное, фиолетовое счастье быть. Вместе мы возили инвалидов к морю. Как говорил Лисандр, директор автобазы «Что нужно человеку, чтобы встретить пропасть? Отвесные скалы, голодные волны, чайки, раскаленные добела от злости, и наша автобаза…» О, эти милые существа, бывшие герои, калеки всех возрастов и мастей! Один безногий старикан в медной бейсболке, учил меня песням ахейского спецназа, помню: «Жил бы я у большой реки, был бы я молодым и голым, и смотрел бы, как твердеют твои соски над моим глаголом…» Хорошо быть водителем автобуса, роскошного автобуса для инвалидов, особенно в Спарте. КАЛЕНДАРИ Какое время – такие календари, раньше они были отрывными, с рецептами и стихами на другой стороне Луны. А теперь у меня висит настенный календарь, с красным пластиковым окошком. День прошел – передвинешь окошко а позабудешь передвинуть – календарь обижается, а может, и будущий день - подпортить. * * * * Свет, отсыревший, как порох в гильзах туннелей, и мы въехали вдруг на пригорок нашей последней зимы. Снег и поэты повсюду - скрежет зубовный и вой… …выпили, сдали посуду и повернули домой. * * * * Над рекой поднимается клеверный луг, чуть касаясь корнями рыбацких фелюг, каждый корень, как пламя – из сопла, и вращает глазами восторг и испуг выражая копченая вобла. Всех жуков - не собрал, всех стрекоз – не словил, а теперь, возгораясь, гудит хлорофилл, а теперь, каждый клевер – пропеллер, и рванув изо всех ботанических сил, старый друг улетает на север. Потому что на севере – свой Голливуд, там в моржовых бикини грустит алеут - декабристов далекий потомок, там весною считает оленьи стада, замурованный в кубе таймырского льда - золотой мамонтенок. Ну, а вместо тебя, через год и вообще? Поначалу - пустырь на крови и моче, а затем, корпорация «Sever», ресторан, казино, дискотечная гать, до утра будут пьяные девки скакать, я их раньше - укладывал в клевер Дорогие друзья, коллеги! Приглашаю Вас на презентацию моей новой книжки "Бэтмен Сагайдачный" (М., «Арт Хаус медиа», 2010) ![]() которая состоится: 22 ноября, 18.00. Литературный салон "Булгаковский дом" (ул. Большая Садовая, д. 10., ст. м. "Маяковская") в рамках Биеннале поэтов в Москве-2009. * * * * Раз в столетье, весной, запорожская степь бугрится, раскрывает нутро и выказывает породы - се грядет на вы, заповедная рыба-птица, из плохих людей высасывать соки-воды. Как и прежде, хранит земля от дождя и ветра это древнее тело, длиною - более километра. Выдыхая фонтан камней, поднимается он из мрака, у него язык похож на длинный шланг для полива, на конце которого – будущая собака - золотой щенок спаниеля, привет – счастливо. Не пускает, рычит и держит хвост пистолетом, будто знает, что я сделаю этим летом. Иногда, на поверхность всплывают щиты и шлемы, корабельные мины, падшие самолеты ... - как мы любим чисто конкретно решать проблемы, выбивать налоги, срезать, вместе с мясом, льготы. Расстаются живые, способные к поединку, вновь бугрится степь, и скелеты лежат в обнимку. Одиночество обло, стозевно и лаяй за веру, рыба-птица, последний сторож апреля - возвращаюсь домой, поскорей отворяй пещеру, у меня на руках уснул щенок спаниеля. * * * * Нагуливая аппетит, над спящею Россией, в грузинском спутнике летит собака Баскервили вчера ей объявил джихад Ливанов ибн Василий - любитель пения цикад, вина и чахохбили. К ней подключили кабеля, вживили электроды, ей кажется щенком - Земля - охотничьей породы. На Байконуре не в курсях, что снится вражьей псине: …она бежала на сносях по Гримпенской трясине. Бежала, не жалея сил, не требуя медалей, когда ей брюхо прострелил Соломин ибн Виталий. …Проснется и с тоской глядит в иллюминатор черный, лишь промелькнет метеорит - «кавказец» беспризорный. И раздается жуткий вой, консервы пахнут бездной, а ей мечталось быть живой - звездой короткошерстной. Но притяженье - все сильней и воздух на исходе, собачий ангел шепчет ей: «Полет нормальный, вроде…» Но, что-то с памятью не так, когда-то мы любили - как Мандельштам и Пастернак, собаку Баскервили. * * * * Иерусалим: на крышах емкости для воды - прозрачные верблюжьи горбы, город – помесь арабской орды и еврейской судьбы. Движется от Навозных ворот - до Цветочных ворот, а затем, от Сионских ворот - до Золотых… молится и смеется, морщится от нечистот, время - встречать пророков и выносить святых. Весь в бумажных обрывках, ленточках, лоскутах, вьются пейсы, хабадники в черных шляпах, время тикает - так, а прислушаешься – нет, не так: экономя на Давидах и Голиафах. Боже, это город твоих посредников, ловкачей, сетевой маркетинг отчаянья и смиренья, не сосчитать распятий, икон, свечей - не изучить полумертвый язык горенья. Вот и нагрелась на черепичных крышах вода, в душевой повернешь фарфоровый крестик: хлынет страшная музыка и захрипит звезда – Понтий Пилат, римский наместник. * * * * Провожай меня к берегам Дуная - от Днепра, где волны после грозы шелестят, поскрипывают, разминая плохо смазанные пазы. Отпусти в Кашталу, где португальцы давят солнце в мускатный жмых, и мелькают ласточки, словно пальцы у влюбленных глухонемых. Чуть дрожат валуны облаков Кемера, метроном кузнечиков - кружевной, так пульсирует и сиротеет вера: вот Он – есть, а вот Его – нет со мной. Вот он - есть, последний билет в Сарапул, но, опять плывут валуны облаков, это я - на одном из них - нацарапал: «Саша + Олеся», и был таков. |
|||||||